Вы находитесь:  / История / Что случилось с жителями Донбасса за последние полвека

Что случилось с жителями Донбасса за последние полвека

thumb.php

Об Украине 1930-х, 1940-х, 1950-х годов рассказывают два однофамильца — Иван Билый, донецкий шахтёр, переживший Голодомор, войну и лагеря, и Дмитрий Билый, писатель, уроженец Макеевки

В 1956 году моя мама окончила с от­личием Краснодарское педагогическое училище, а в 1958-м пере­ехала с Кубани в Макеевку. Бежала из сельской местности — при слове «колхоз» её до последних дней пробивала дрожь. В Макеевке я и родился.

С самого раннего возраста помню поездки к родне — в станицу Новодеревянковскую. Запах шахты и запах кубанской степи — два измерения моего детства. Глухие удары вагонеток, которые выползали на поверхность из чрева шахты, и шелест ветра среди камышей в кубанских плавнях… Но было ещё и третье измерение — запах книг.

Читать я начал в пять лет, а в семь умудрился прочитать все учебники по истории, до десятого класса включительно. История для меня была ориентиром, который помогал выжить и понять окружающий мир. Причём не только книжная история. На Кубани я впервые узнал про Голодомор и понял, что красивые будёновцы и чапаевцы, которые лихо скакали на экране дома культуры, вызывают восторг далеко не у всех.

В Макеевке, шахтёрском посёлке, всё было ещё сложнее. Болгары, греки, татары, русские, донские казаки, украинцы, поляки, грузины, евреи, латыши и эстонцы… И у всех своя родовая история. Но никто никогда ни с кем ею не делился. Вспоминаю одного болгарина, сапожника, который чудом выжил в те времена, когда «по разнарядке» расстреливали «враждебные группы населения». В каморке у него была групповая фотография 1930-х. Он на ней был самый маленький и… единственный живой.

Не верь, не бойся, не проси.

В те времена доверяли или своей шахтной бригаде, или своим землякам. Товарищи по бригаде спасали под землёй. Земляки спасали на поверхности. Был такой друг-земляк и у меня.

Земляк

Шахтёрские посёлки. Сначала были степи и поля подсолнухов. Среди них дымили шахты и заводы. Потом появлялись дома культуры. В ДК был кинозал и библиотека. Рядом выростала танцплощадка и летний кинозал. Но центром была шахта. Там работали и там погибали. На старых фотографиях почти не сохранилось землянок, в которых обитали новые жители Донбасса. Я порой натыкался на останки этих строений — фундаменты и покосившиеся стены.

Мне было двенадцать. Напротив нашего дома стояла беседка. Её построили шахтёры и играли там в домино. Я любил ходить туда и читать книги. Однажды я сидел, уткнувшись в «Донские рассказы» Шолохова. Ветерок помогал листать страницы, на которых казачьи повстанцы обречённо пытались вернуть миру привычный ритм…

— Что читаешь?

Я оглянулся. Сзади стоял наш сосед — Иван Билый. Среди загадочных типажей посёлка шахты им. Бажанова Иван Билый был самым загадочным. Высокий и сильный, ходил неторопливо и вряд ли кто-то надумал бы встать у него на пути. Да таких и не было.

За нашим четвёртым кварталом начинались приусадебные делянки, огороды. Его выделялся особенно — огороженный связанными вместе жердями в два человеческих роста. Каждую ночь он выходил его охранять. В руках держал высокую жердь, на которой болталась ржавая гиря на цепи. На широком поясе висел тесак в кожаных ножнах. Дядька Иван напоминал мне тогда средневекового воина из таборитов Яна Жижки.

Сколько ему было лет? Я не знал. Никакой седины, никаких признаков возраста. Могло ему быть и семьдесят, могло быть и сорок. Есть такие люди. Без возраста. Но с историей. Он никогда не пил и не курил. Трудился на шахте. Как пенсионер работал на шахтной клети. Опускал и поднимал шахтёров «в забой». Был женат, но детей не было. Жена родом со Слобожанщины. Сам же он — мой земляк. С Кубани, из станицы Каневской — Ейский отдел бывшего Кубанского казачьего войска. Мой дядя Павло там жил…

Иван Билый — мой однофамилец, но не родственник. Вообще, фамилия Билый на Кубани имеет какое-то сакральное значение. Может оттого, что одним из «отцов-основателей» Черноморского Кубанского казачьего войска был полковник Сидор Билый.

— Что читаешь? — спросил земляк.

Я вздрогнул. Об Иване рассказывали всякое. Ходили слухи, что он «был при немцах полицаем, за что и сидел».

— Про бандитов читаю, которые против советской власти воевали, — брякнул я.

И зачитал ему отрывок: «Едут казаки донские и кубанские, очень советской властью недовольные…» Иван нахмурился и обронил:

— Не тех Шолохов бандитами называет… — вздохнул, поглядел на меня оценивающе и добавил: — Не все казаки красным продались, не все.

Историю жизни Ивана Билого я узнал спустя несколько лет, когда уже стал студентом.

Коренные жители. Раскулачивание в одном из сёл Донецкой области (фото 1930-х годов)

 

Як воно було

Будучи студентом исторического факультета, я собирал по станицам старые казачьи фотографии. Записывал рассказы стариков. С удивлением узнавал, что мои кубанские родственники в 20-х годах учились в украинских школах. Очертания украинской кубанской Атлантиды болезненно и смутно вырисовывались в моём сознании.

По вечерам в моей комнате, на первом этаже двухэтажной восьмиквартирки, долго горел свет: я раскладывал на столе пожелтевшие фото, что-то конспектировал, пил чай. Иногда за моей работой наблюдал сосед — Иван Билый.

На тот момент он жил этажом выше. Часто захаживал в гости — вдвоём с мамой они вспоминали Кубань, вздыхали. Иногда дядя Иван подходил к моему столу, вглядывался в старые карточки. Качал головой, говорил:

— Многие фотографии люди пожгли…

— Зачем? — спрашивал я.

Иван хмыкал, объяснял:

— Вдруг там кто-то офицером был. А за это к стенке, без разговора.

Помню момент, когда он решил, что мне можно рассказать свою жизнь. Иван Билый посмотрел на меня всё тем же оценивающим взглядом, попросил заварить чаю. Степенно сел возле стола и произнёс:

— Слушай. Я тебе сейчас расскажу, ЯК ВОНО БУЛО.

Казачья семья. Украинцы. Родного дядю расстреляли в 1922 году. Тогда массово расстреливали казачьих офицеров по всем кубанским станицам. Отец и мать Ивана Билого погибли в Голодомор в 1933 году. Было ему тогда шесть.

Его самого активисты вытащили из-под трупов родни, удивились, что живой, закинули на гарбу (воз) и отвезли в детдом. Вообще-то таких полуживых детей закапывали вместе с остальными, но система, видимо, дала сбой.

На картошке. Дети собирают мёрзлый картофель на колхозном поле. Село Удачное, Донецкая область, 1933 год

 

Ребёнок умудрился выжить. И не только выжить, но и убежать из детдома. Хлопчик нашёл дорогу домой, пришёл в станичный комитет, дёрнул главного человека с маузером за кожаную куртку: «Дядько, вернить нашу землю!»

Спасла малого старшая родная сестра. Забрала к себе. Как они выкарабкались? Бог весть.

Иван и немцы

Иван рос. Пришли немцы, и они ничем его не удивили. Вспоминая о том времени, Иван Билый пожимал плечами:

— У них же тоже красный флаг был. Только они обещали землю вернуть. А так… Был колхоз  «Шесть заветов товарища Берии» — шо оно там за шесть заветов, и сейчас не знаю. А при немцах стала артель «Пчёлка»… Правда, платить начали, а не трудо­дни, как раньше, записывать.

Потом власть опять поменялась. Семнадцатилетнего Ивана мобилизовали и отправили на фронт. И попал он в Венгрию, на озеро Балатон, где в январе 1945 года остатки танковых дивизий СС обречённо пытались изменить ход мировой истории.

— Снайпер там был, — рассказывал он о своих фронтовых буднях, потягивая горячий чай. — Хорошо стрелял. Молодой. Я его сапёрной лопатой зарубил….

«Помнит Вена, помнят Альпы и Дунай…» Из остатков советских победителей сколотили новые полки и дивизии. Часть из которых отправили в Западную Украину. Так Иван Билый оказался в 1945–1946 годах на Яворовском полигоне. Что-то там охранял.

Местные ему нравились. Особенно после одного случая. Как-то, будучи в патруле, он заблудился в лесу. Пришлось обратиться за помощью к сельским жителям. На всякий случай повернул пилотку назад, чтобы звездой не светить, и зашёл в хату на краю хутора. Его напоили молоком, дали хлеба.

— А малой там, как я вошёл, со страху учебник закрыл. Но я увидеть успел, что он на портрете Сталину глаза ножиком выколупуе. Чего закрыл? Я бы помог… Хорошие люди там, короче говоря. Правильные.

Был период, когда солдат на Яворовском полигоне не кормили. На то они и солдаты, чтобы самостоятельно добывать себе пропитание. Друг сказал Ивану: «Я из бинокля вижу, шо там картошка посажена. Пойдём ночью, нароем себе»….

Тут надо сказать, что маниакальное уважение к чужой собственности у доколхозного поколения было главным императивом, не доступным нашему пониманию. Иван отказался. Его друг пополз и нарвался на пулю — прямо в звезду пилотки.

Утром их выстроил политрук и начал читать проникновенную лекцию о «злодействах немецко-украинских буржуазных националистов». Иван лекцию сорвал. Его антитеза была проста: «Если бы вы нас тут кормили, то никто бы за бульбой с голодухи не полез и был бы сейчас живой!» Политрук воззвал к комсомольской совести рядового Ивана Билого: «Ты же комсомолец!» На что получил обрывки порванного комсомольского билета в лицо.

Дальше было всё стандартно для тех времён — 58-я статья (контрреволюционная деятельность и саботаж) и, соответственно, Воркута.

Пророчество

О десятилетнем периоде жизни Ивана, когда он «рубав уголь на Воркуте», можно написать документальный роман. Сидел он вместе с генералами вермахта и белогвардейскими офицерами. Был свидетелем и участником восстаний и бунтов, войн между блатными и политическими, между «ссученными» и ворами в законе. В очередной раз пережил голод. Одна из его историй запомнилась мне особо:

— Будят меня после смены и говорят: «В соседний барак новый этап заселяется. Там вроде бы твой земляк, кубанец, и тоже Билый». А я-то знаю, что у меня все родычи вымерли. Но кто его знает? К тому времени уркаганов (друзей народа) наши хлопцы вырезали и каеров (58-я статья) не обижали. Но кто такой? Познакомился с ним.

Иван задумчиво помешивал ложечкой чай, по капле выдавливая воспоминания:

— Оказывается, из эмигрантов. Племянник кубанского генерала Василия Билого, который в Порт-Артуре артиллерией командовал. Вот так. Жил он в Праге, а в 1945 году решил перед тем, как дальше ехать на Запад, могилу родителей навестить. Там его на кладбище чекисты и хватанули. Хрустальный шар ему в рот запихнули, закинули в машину и сюда, на Воркуту. Он очень умный был, интеллигент и образованный. Всё медную проволоку просил. Говорил, сделает радиоприёмник, передаст кому надо информацию и за нами самолёт пришлют, чтобы спасти.

Заметив мою недоверчивую улыбку, Иван немного насупился и укоризненно произнёс:

— Когда в лагерях восстания были, ещё и не до такого додумывались. Была даже мысль на Владивосток наступать, чтобы корабли захватить и уплыть. Но земляк наш, он и правда очень умный был, много чего рассказывал. Говорил, через сорок лет СССР распадётся и Украина станет независимой. И тебе, чтоб на Кубань с Украины проехать, надо будет особое разрешение спрашивать. А Украине, как станет независимой, сначала очень трудно будет, а потом очень хорошо… Вот такое говорил. Что с ним потом сталось — не знаю. Его в другой лагерь перевели.

В будущее без прошлого. Счастливые строители Макеевки редко делились друг с другом своими воспоминаниями. Фото 1950-х годов

 

Надеюсь, что когда-нибудь мне удастся узнать более подробно о ещё одном Билом, сгинувшем в архипелаге ГУЛАГ… Получится ли найти хоть какие-нибудь сведения о нём — не знаю. Но я всегда буду помнить, что именно благодаря ему я впервые услышал предсказание о независимости Украины.

В 1997 году я переселился из Макеевки в Донецк. Посёлок шахты им. Бажанова остался в моей прошлой жизни. Украина была независимой и переживала не лучшие времена. Спустя пару месяцев после переезда пришло страшное известие: в нашем прежнем доме, на первом этаже, что-то произошло с газовой колонкой. Угарный газ пошёл этажом выше. Сразу же погибла жена Ивана Билого. А сам он несколько месяцев пролежал в коме. Потом умер.

Голоса

Многие мои земляки пытались цепляться за свою судьбу и за свои воспоминания. Хотя со временем они сбрасывали груз прошлого, как сбрасывают лишнюю породу на терриконы.

Несколько раз я читал спецкурс по истории Донбасса. Лекцию, посвящённую 40–50-м годам, назвал «Украинский Вавилон». В 1945 году население Донецка насчитывало 145 тысяч, а в 1978 году — один миллион. Откуда прибывали все эти люди? Как прибывали? Что несли на своих плечах и в своей памяти? Как пытались выжить и использовать свой опыт?

Когда-то мне сказали: «Никто от хорошей жизни на Донбасс не едет». Я видел там счастливых людей, но не видел, чтобы в их глазах исчезла тоска по тем местам, откуда они при­ехали. Их прошлое исчезало, их мир постепенно исчезал. Как Атлантида. Иногда я думаю: почему они доверяли мне своё прошлое?

Уже почти нет в живых тех, чьи истории я слушал, запоминал и иногда записывал в студенческие годы.

Но на самом деле они есть. В современной квантовой физике существует теория гиперпространства, суть которой в том, что Вселенную можно описать с помощью десяти измерений. Я думаю, что есть ещё одно измерение — одиннадцатое. Измерение нашей памяти. И в этой памяти по-прежнему живы мои собеседники. Благодаря тому, что их жизнь продолжается, история тоже продолжает пульсировать и дышать. А вместе с ней продолжаем дышать и мы.

Дмитрий Билый

Комментарии

Ваш email не будет опубликован. ( Обязательные поля помечены )

Новый анекдот

Анекдот

Мозговой имплант улучшает память имитируя процессы обработки воспоминаний

Мозговой имплант улучшает память имитируя процессы обработки воспоминаний

По похожей технологии можно создать импланты для стимуляции зрительных, двигательных или слуховых центров головного мозга
«Зловредные» прионы: жизнь без генома

«Зловредные» прионы: жизнь без генома

Согласно гипотезе Саймона Андердауна, прионная инвазия необратимо ослабила популяцию неандертальцев. Заболевание распространялось, судя по всему, посредством каннибализма.