Proect Contro
Ви тут:  / Исторія / Когда Украина правила Россией: регионализм и пост-сталинская партийная политика

Когда Украина правила Россией: регионализм и пост-сталинская партийная политика

«На какие крупные эпохи делится российская история? До-петровская эпоха, петровская и днепропетровская».

Этот анекдот — не только осмысленная игра слов. Он указывает на явление, которое даже в советские времена было загадкой. Как могло случиться, что в 1960-1970-х годах в Кремле доминирующей группой были представители провинции — Юго-Востока Украины?

Когда я впервые задумалась над тем, какие регионы выбрать для своего диссертационного исследования, я хотела выйти за пределы привычных шаблонов и думала об Ивано-Франковске и Донецке. Но однажды, обедая с моим хорошим приятелем Олегом Юзефовичем, я спросила его, как замечательного аналитика по металлу и горнодобывающей промышленности: какой регион, по его мнению, был бы интересен для моего проекта о региональных экономических элитах: Донецк или Днепропетровск? Он улыбнулся и сказал: «Орыся, а на какие крупные эпохи делится российская история, как думаешь? Итак, это — «до-петровская эпоха, петровская и днепропетровская».

Этот анекдот — не только осмысленная игра слов. Он указывает на явление, которое даже в советские времена было загадкой. Как могло случиться, что в 1960-1970-х годах в Кремле доминирующей группой были представители провинции — Юго-Востока Украины? В научных и популярных источниках распространено объяснение, что так было из-за покровительства и тесных личных связей, ведь «цепляние за полу» было характерной чертой процесса управления как в имперской России, так и в Советском Союзе. Как писал Мерле Файнсод в 1953 году в своей книге «Как правят в России», феномен непосредственного участия в кланах является неотъемлемой составляющей неформальной жизни партии. «Согласно показаниям политических эмигрантов, карьерный рост в советских реалиях происходит тогда, когда кто-то крепко цепляется за подол костюма известного коммунистического деятеля, создавая клан, выходит на высшую ступень или падает на самый низ в советской иерархии, в зависимости от фортуны его покровителей».

Советская элита в историографии

Этот факт, по моему мнению, в значительной степени заключает образ мышления людей о функционировании региональных в Советском Союзе и в его современных государствах-преемниках. Некоторые исследователи, изучающие советскую бюрократию (к примеру, Мерл Файснод, а впоследствии и его соавтор Джерри Хоф), признают, что эта ситуация на самом деле указывает начто- то более глубокое, являющееся как бы фасадом, который скрывает «замаскированные процессы бюрократизма и манипуляции». Эта бюрократическая игра является формой выражения советской внутренней политики: внешне присутствует однопартийное руководство государством, а внутри — довольно динамичная система с фракциями, которые противоречат этой однопартийной, потому что каждая из них пытается влиять на социальную и экономическую политику, распределение ресурсов, формировать культуру, иметь влияние на вопрос автономии и федерализации, они спорят о многозначном прошлом и т. д..

С такой перспективы можно увидеть советскую систему в ином свете. В своем исследовании я утверждаю: чтобы понять подъем Днепропетровска в 1960-1970-х годах, надо выходить за пределы патронажа, клиентализма, и замечать, что изменилось спустя десятилетия после смерти Сталина в 1953 году. Расширение оборонного производства и экономических реформ повлияло на региональную экономику, а затем также формировало советскую политику. Более широкий взгляд и знания о региональных связях в Советском Союзе, и, конечно, в Днепропетровске, позволяют понять, что нельзя связывать переломные события 1964 года только с отставкой Хрущева. На самом деле то, что происходило в Украине чаще во время хрущевского периода, а затем как составляющая пост-хрущевского переходного этапа, является ключом к пониманию, почему был выбран Днепропетровск, а не другой регион Украины или Союза в целом. Возвышение «днепропетровского клана/мафии» под руководством Брежнева на самом деле является не таким уж интуитивно понятным, если рассматривать обстоятельства более подробно и учитывать тенденцию делить исследования советской бюрократии на отдельные периоды, которые формировались в зависимости от того, кто стоит у партийного руля. Такой подход к Днепропетровскому феномену недостаточно освещен в историографии.

Регионализм и политика производства оружия

В этой статье я сосредоточусь в основном на регионализме, на политике производства оружия в Советском Союзе и потому, как эти элементы изменили правила игры среди советских бюрократов. Кроме этого, я постараюсь рассказать, как географическое положение Украины повлияло на формирование этой советской системы, ведь Киев и Днепропетровск не были единственными советскими городами, где расположены предприятия оборонной отрасли. Однако Украина достаточно четко определяла линию поведения и политику в Кремле с середины 1950-х до середины 1980-х годов.

Мой вывод может показаться слишком смелым. Но работая в архивах на нескольких уровнях бюрократической иерархии в Москве, Киеве, Днепропетровске, я сосредоточивалась не только на личностях, но и на трансформационных процессах. Я использовала полученные материалы для того, чтобы попытаться понять, как чиновники разных уровней взаимодействовали между собой. Итак, избегая чрезмерных обобщений и излишней детализации, я стараюсь держаться середины во всех отношениях, поскольку убеждена, что именно на промежуточном уровне история находит свой баланс.

Особенно важно наблюдать за изменениями в построенной среде 1950-х и 1960-х годов, когда такие города, как Днепропетровск, Киев и даже Львов, были привлечены к приоритетному военно-промышленному производству. Это привело к созданию крупной отрасли предприятий, конструкторских бюро, научно-исследовательских институтов и оборонных заводов не только в Украине, но и во многих других бывших советских республиках. С точки зрения постсоветского переходного периода эти объекты стали тяжелой ношей для Украины. С исторической точки зрения, они начинали важные экономические изменения, которые реализовывались в хрущевский и брежневский периоды, и именно они кардинально изменили политический ландшафт Советского Союза. Чтобы это обосновать, необходимо рассмотреть весь этот период, начав с середины 1950-х и завершив серединой 1980-х годов.

Я сосредоточусь на двух городах — Днепропетровске и Киеве и их местных чиновниках, поскольку те были ориентированы на воплощение множества реформ (часто противоречивых) после сталинского периода. Я рассмотрю эволюцию (или реконфигурацию) региональных связей элиты, представлю влияние работы т.н. «совнархозов», децентрализацию, а также остановлюсь на трансформации городов и регионов, привлеченных к работе на оборонную отрасль в СССР.

Советское наследие — геополитическое … экономическое

Когда я писала диссертацию, прошлое и настоящее сошлись вместе, и это сказалось на конечном продукте. Война на Донбассе и различный выбор олигархов имел значительное влияние на образ моего мышления. Они прояснили мои исследовательские вопросы и способ аргументации. Прежде всего, региональные сети и связи, которые я описываю, появились в то время, когда Украина была мощной составляющей централизованного советского государства, а история, которую я пытаюсь рассказать, хронологически связана с советским периодом. Несмотря на очевидную преемственность до и после 1991 года, большинство моих героев действовали как советские бюрократы конца 1930-х — середины 1980-х годов. То, что произошло с региональными сетями элит в результате распада Союза, по моему мнению, заслуживает отдельного исследования.

Принимая во внимание центральную роль Днепропетровска в украинской политике, совсем не удивительно, что во время судьбоносных событий 2014 года регион быстро среагировал на устранение Виктора Януковича, назначение внеочередных выборов Президента Украины, на разговоры о создании автономной республики на юго-востоке Украины и аннексию Крыма. Думаю, что людей серьезно беспокоило, какой вектор выберут Днепр, Харьков и Одесса в этой ситуации. И окончательный ответ Днепропетровска удивил многих, а передо мной эта неожиданность поставила новое исследовательское задание: еще раз проанализировать, как Москва, Киев и Днепропетровск взаимодействовали в течение трех десятилетий, предшествовавших ликвидации Союза в 1991 году.

Интенсивное развитие отношений вызвали важные экономические изменения, произошедшие в Советском Союзе после Второй мировой войны, особенно после смерти Сталина в 1953 году. Эти изменения предусматривали, с одной стороны, параллельную ремилитаризацию советской экономики, а с другой — децентрализацию в принятии экономических решений и создание «совнархозов» в 1957 году. Эти две реформы в определенном смысле противоречили друг другу, а напряжение, которое они вызвали, в значительной степени способствовало переформатированию политического ландшафта Советского Союза, делая региональные элиты с юго-западной периферии значительно влиятельнее, чем раньше. Кроме того, Украина была важным источником влияния для членов Политбюро, которые боролись за контроль в борьбе за правопреемство после 1953 года, особенно это касается Лаврентия Берии и Хрущева. Хрущев и его союзники своим покровительством способствовали карьере украинцев из ключевых регионов (Харьков, Киев, Днепропетровск), назначению их на руководящие должности в российской столице. Такое перемещение украинских чиновников в Кремль является классическим проявлением патронажа. Но это также нечто большее, поскольку речь идет не только о самом факте патронажа, а о сопоставлении региональной принадлежности, элитных связей с основными отраслями промышленности, которые формировали отношения Украины с Москвой.

Послевоенная трансформация Советского Союза

Трансформация регионов Украины начинается с послевоенной реконструкции. В результате Второй мировой войны Советский Союз был опустошен экономически, демографически, а также инфраструктурно. В отличие от большинства стран Западной Европы, СССР восстанавливался лишь собственными силами. Реконструкция была осуществлена в то время, когда номенклатура восстанавливалась после сталинских чисток и считала потери от войны. Днепропетровск получил огромные разрушения. Местные чиновники в 1948 году сообщили, что «немецкие орды» уничтожили 30% жилых домов города и сравняли с землей почти 70% нежилой инфраструктуры (школы, больницы, культурно-просветительские центры, коммунальные здания). Проспект Карла Маркса «лежал в руинах», а городские чиновники не могли должным образом обеспечить жильем население, которое стремительно увеличивалось, несмотря на то, что они работали с бешеной скоростью, ведь до 1949 года планировали построить 735 зданий и два миллиона квадратных метров жилого и рабочего пространства.

Еще с дореволюционных времен Днепропетровск был одним из крупнейших центров металлургии и машиностроения, поэтому Советы выделили немалые средства на послевоенное восстановление города. К 1949 году население Днепропетровска почти достигло довоенного уровня благодаря притоку рабочих на городские заводы, которые восстанавливались. Вокруг заводов формировались городские трущобы, поскольку жилья для всех не хватало. Дальнейшее развитие трех 20-ти километровых промышленных регионов недалеко от города еще больше усилило дефицит жилья в Днепропетровске. Именно на фоне этого явления советское руководство решило сделать Днепропетровск стратегически важным объектом для производства ракет.

Еще одной характеристикой послевоенных лет стала демилитаризация советской экономики. Производители оборонной продукции должны были переориентироваться на гражданско-военное производство, чтобы лучше удовлетворить потребности истощенного советского населения, но они не справлялись с этой задачей. Для Дмитрия Устинова и возглавляемого им Комиссариата по вопросам вооружения все начало развиваться достаточно успешно после того, как в 1946 году маршал артиллерии Николай Яковлев — один из крупнейших военных заказчиков Устинова — проявил интерес к ракетам большой дальности.  Устинов быстро воспользовался этим, отправив своего заместителя в Нордхаузен в Германии, где советские артиллеристы вместе с авиационными инженерами начали собирали информацию о том, как изготавливали немецкую ракету В-2.  Как только выяснилось, что этот проект имеет будущее, Устинов сразу же убедил Берию, Маленкова и Яковлева, а затем и Сталина в том, что лучше сосредоточить внимание на производстве ракет, чем бомбардировщиков. 13 мая 1946 года Сталин подписал указ, который дал разрешение советской артиллерии на производство ракет большой дальности.

Это стало переломным моментом в советской истории. Вскоре после этого Калининградская артиллерийская фабрика №88 начала разработку ракеты типа В-2 под названием Р-1, которая легла в основу созданных в 1950-х и 1960-х годах первых советских МБР (межконтинентальных баллистических ракет) и космических кораблей.

Ракеты Янгеля, Самолеты Антонова

О роли Украины и ее регионов не часто упоминается в драматических рассказах о начале создания советской ракетной программы, но это очень важная часть той истории. Несколько лет спустя, в 1950 году, Киев и Днепропетровск начали претендендовать на создание нового завода, который должен был изготавливать спутники и ракеты. В обоих городах были предприятия, которые можно было бы приспособить для производства ракет, а также крупные университеты, способные подготовить соответствующих специалистов. Сначала специальная комиссия решила, что это будет Киев, но Хрущев как генеральный секретарь КПУ, который только что завершил второй срок, сказал, что «украинская столица не должна быть превращена в закрытый город». Поэтому комиссия приняла решение выбрать Днепропетровский автомобильный завод для производства ракет. Это решение изменило вектор развития этих городов: Днепропетровск начал развиваться как центр по производству вооружения, а Киев — выполнять роль столицы республики. Изменения претерпели также карьеры местных чиновников, ведь их карьерные пути испытывали неожиданные повороты из-за принятия различных экономических программ, тяготели то в одну, то в противоположную стороны. Формализованная ремилитаризация, сопровождаемая пятилетним планом в 1959 году, имела серьезные долгосрочные политические и экономические последствия для Украины, ее регионов и всего Союза в целом.

В 1950 году Днепропетровский завод-586 (теперь известный как «Южмаш») реализовал серийное производство Р-1. Местным чиновникам и тем, кто контролировал производство сверху, быстро стало понятно, что завод не сможет функционировать самостоятельно, чтобы выполнять требования Министерства обороны. Поэтому заводу необходимо местное конструкторское бюро, которое в закрытом режиме будет тесно сотрудничать с инженерами на производстве. В 1954 году советское руководство создало в Днепропетровске новое экспериментальное конструкторское бюро ОКБ-586 для поддержки деятельности завода-586.

Главным конструктором был очень известный сегодня Михаил Янгель. Ему было поручено разработать Р-12 (индекс ГРАУ — 8К63), новую баллистическую ракету среднего радиуса с топливным запасом. Переезд Янгеля в Днепропетровск имел дополнительное преимущество, так как способствовал ослаблению «ожесточенной борьбы» между ним и главным разработчиком ОКБ-1 Сергеем Королевым, который, кстати, тоже был из Украины — из Житомира. Создание конструкторского бюро в Днепропетровске не только решало спор великих личностей, но и сдерживало монополию Королева. Наличие нескольких конструкторских бюро давало результат в виде большей диверсификации, конкуренции и подотчетности, а также разнообразия в производстве. Советское руководство планировало развивать подобные производственные площадки на Урале и в Сибири, поскольку не хотело, чтобы все интеллектуальные и производственные мощности были сосредоточены в таком уязвимом городе, как Днепропетровск, в памяти которого Вторая мировая война была еще свежей раной.

1950-е годы стали переломным моментом не только для Днепропетровска, но и для многих городов Украины, включая Киев. Несмотря на то, что Киев не стал основным городом-производителем ядерных ракет, зато он стал главной опорой для советской авиации благодаря своему мощному академическому и инфраструктурному потенциалу. В том же году Петра Шелеста направили из Ленинграда в Киев на должность директора Авиационного завода №473 для осуществления контроля над производством самолета Ан-2, разработанного в Новосибирске. Будучи образцовым менеджером, он умело руководил заводом, прошел различные испытания. В 1952 году ОКБ-473 (впоследствии переименован в ОКБ «Антонов») был перенесен из Новосибирска в Киев, усиливая роль украинской столицы как центра разработки и производства советских самолетов.

Эффективная деятельность Шелеста на должности руководителя завода привлекла внимание партийных чиновников в Киеве, которые поощряли его пойти в политику. В 1952 году он стал членом Киевского городского совета, заняв одновременно несколько других должностей в управлении столицей. Кроме этого, Шелест возглавлял государственную комиссию по планированию при Совете Министров УССР. От этой должности он сначала отказался, за что его наказали, назначив руководителем мебельного производства в Украине. Это продолжалось недолго, так как в 1954 году Шелест был назначен председателем Киевской городской администрации, после чего стал вторым секретарем Киевского обкома.

Консолидация республиканских элит в Киеве

Следует помнить, что 1950-е годы, в частности 1954 и 1957 годы, были особенно бурными для политической жизни Киева. Это был еще один важный аспект постсталинского переходного периода, вместе с основными сдвигами в региональной экономике в Днепропетровске и Киеве. В 1954 году глава КПУ Леонид Мельников был официально низложен за ненадлежащее проведение кадровой политики в западных областях, присоединенных к СССР в конце Второй мировой войны. Его сменил Алексей Кириченко, первый украинец, назначенный на эту должность после 1938 года. Мельников не был аутсайдером (родился в Черниговской губернии в 1906 году), но был этническим русским, а Кириченко был украинцем из Херсона. Были также другие лица, которые получили пользу от кадровых изменений в республике. Заместителем председателя КПУ стал Николай Подгорный из Харькова. Ольга Иващенко, которая работала на заводах в Омске во время Второй мировой войны, в 1954 году была переведена в ЦК КПУ, где она пробыла до времени увольнения в 1965 году. Таких новоназначенных в то время было много. Немало украинских чиновников начали движение с региональных должностей к креслам в ЦК КПСС, затем стали кандидатами в члены Президиума ЦК КПСС и позже членами Политбюро ЦК КПСС.

Это карьерное движение киевских элит в Москву было очень полезным явлением для Шелеста, поскольку он стремительно двигался вверх вместе со своими боссами из киевской партийной верхушки. Но, как отмечает Юрий Шаповал, карьера Шелеста была нетипичной для советского бюрократа, ведь сочетала в себе узкорегиональную и промышленную деятельность с участием в масштабных политических процессах, происходящих по всему Советскому Союзу. Особенно важной была межинституциональная борьба в Москве, которую возглавил Никита Хрущев. В 1954-55 годах он реорганизовал ЦК КПСС и использовал его как образец для внедрения значительных изменений в чиновничьем аппарате среднего уровня в ряде республик, включая Украину, Кавказ и РСФСР. Иными словами, стоит отмечать не только важные преобразования в политико-экономическом секторе Украины, но и то, как эти изменения повлияли на политику в Кремле.

Движущей силой изменений в СССР были реформы, которые происходили во многих государственных учреждениях, экономических советах и на производственных мощностях. Одной из них была деятельность «совнархозов» — крупных региональных экономических советов, созданных в 1957 году, чтобы взять обязанности по экономическому планированию и распределению ресурсов, и, таким образом, перенести принятие части экономических решений из Москвы на места. Сначала эти региональные экономические советы существовали в трех-четырех областях Украины, а со временем их становилось все больше. Теоретически, это было стимулом для экономики в ускорении процесса принятия решений, но поскольку без координации в плановой экономике не обойтись, то процесс таки усложнялся. Однако ясно, что «совнархозовские» реформы Хрущева нанесли удар по министерским привилегиям.


Одной из важнейших дилемм была сложность передачи полномочий Министерством обороны региональной власти, ведь часто это касалось важных экономических решений. Стратегически важные предприятия, связанные с вооружением, электроэнергией и химической промышленностью, оставались вне комплексного воздействия этих реформ, поскольку были подчинены оборонном министерству, а не областным советам. Кроме этого, директорам заводов приходилось координировать свои действия с местными чиновниками, что приводило к путанице и безысходности. Среди местных и региональных существовала борьба за влияние в новосозданных учреждениях. Так, чтобы местные предприятия могли функционировать, они должны были балансировать между внедрением нового устройства и лояльностью к этим элитам.

Поэтому неудивительно, что в этот период большой экономической реорганизации распространялись критика и идеи о неуместности этих реформ, которые, в конце концов, стали обоснованием для отмены «совнархозов». Наталья Кибита показала, что в этом институциональном хаосе киевские республиканские чиновники рассматривали возможность расширить собственное влияние, предложив побороть эту экономическую неэффективность, за которой вслед шла формализация экономической и политической автономии Украины в советской системе. Это позволило республиканским элитам Киева контролировать планирование и распределение в пределах административных границ Украинской ССР. По сути, как утверждает Кибита, киевские элиты превратили свои экономические претензии в политические, и это становилось первоочередной вызовом. Именно этот вызов со мотивировал московских чиновников отменить «совнархозовский» эксперимент. И произошло это почти сразу после отставки Хрущева в 1964 году.

Взаимодействие между игроками огромной советской бюрократической машины, которые реализовали очень разные программы в период Хрущева, стало той силой, которая создавала украинский номенклатуру. Еще одна важная вещь, которую показывает исследование Н. Кибиты, заключается в том, что республиканские элиты в Киеве консолидировались в более эффективную мощь в пределах большой советской системы того времени. Как структуры среднего уровня, которые были посредниками между Москвой и регионами, они окрепли благодаря этим внешне хаотичным реформам. Вот почему этот момент на рубеже эпох Хрущева и Брежнева настолько важен для понимания этой темы, ведь речь шла не только о региональных элитах, но и о том, что происходило со всей УССР до и после 1964 года.

Подъем Днепропетровска

В течение 1960-1970-х годов Днепропетровск стал региональной силой. Хотя в начале 1950-х годов производство ракет в городе началось с определенными трудностями, но впоследствии завод и конструкторское бюро под руководством Янгеля стали работать гораздо эффективнее. Он получил авторитет щедрого директора, который заботится о материальных нуждах своих сотрудников, в отличие от тех региональных функционеров и руководителей, которыеиспользуют любую возможность для обеспечения собственных материальных и жилищных потребностей, а также потребностей своих семей. Подход Янгеля был настолько эффективным, что на предприятии начал формироваться новый стиль руководства, который также начали перенимать местные чиновники, лучше понимавшие тонкости региональных экономических реалий, чем бюрократы в Москве.

Молодые специалисты описывали Янгеля как эффективного менеджера, жесткого, но с личностным и коллегиальным подходом, который поощрял к дискуссии, а не подавлял ее. В отличие от Лаврентия Берии или Сергея Королева, об остром характере которых в ОКБ-1 ходили легенды, Янгель был более склонен управлять конструкторским бюро, опираясь на обсуждение, а не на диктат и страх. Этот подход формировал лояльность работников к нему и отвечал духу того времени.

Сын Александра Макарова вспоминает, как его отец отказался от великодушного предложения Королева переехать в Москву («Приходите и работайте на меня, и мы пошлем человека на Луну …, а потом пойдете в хорошо оплачиваемый отпуск»). Макаров отказался, как он сказал «предать своего покровителя и друга Янгеля». Историк Кость Бондаренко утверждает, что эта разновидность преданности можно трактовать как признак того, что «среди днепропетровцев, особенно тех, которые были вовлечены в оборонную отрасль, постепенно формировалась уникальная производственная этика».

Это помогло поднять рейтинг Днепропетровска, поскольку временное преодоление враждебности между Москвой и Западом сразу после окончания Второй мировой войны до середины 1950-х годов, впоследствии переросло в холодную войну. Ядерные гонки с расширением влияния США и НАТО на европейском континенте дали мощный повод для выпуска МБР и ракет среднего радиуса.

Периодические волны протестов в Венгрии, Польше и Чехословакии показали уязвимость западного фланга СССР. Как следствие, к 1959 году советское руководство снова сделало приоритетными военные расходы, а Днепропетровск, который поразил Хрущева своими мощностями производства ракет («выпекая их, как колбаски»), получил статус закрытого города. Баллистические ракеты средней дальности (БРСД), которые были созданы и разработаны командой Янгеля в Днепропетровске, позже разместили на Кубе в 1962 году.

Как статусное предприятие, которое работало на оборонную промышленность, ОКБ-586 стало очень заметным в местных отчетах по объемам строительства жилых и других помещений в Днепропетровске. Жилстроительство является хорошим материалом для сравнительного анализа, который позволяет увидеть политику экономического расслоения. Например, многоквартирные дома для инженеров и специалистов, работающих на Янгеля, были (и остаются) более привлекательными для жителей. Они сконструированы из высококачественных материалов (кирпич вместо бетонных плит), и зимой в них теплее. Кроме того, более продуманным было планирование таких микрорайонов, их транспортного сообщения, общественного пространства и детских площадок. Также бюджет строительства был значительно больше, и при возведении сооружений осуществляли тщательный надзор и контроль [38].

Эта разница свидетельствует о значительных различиях в привлеченных на строительство ресурсах: их объем зависел от поставленных приоритетов, а это можно считать побочным следствием применения в СССР системы экономического распределения. Как отмечает Виктор Заславский, эта «система приоритетов» привела к стратификации в государстве, из-за чего некоторые регионы и профессии были более привилегированными. Именно это и характеризовало советскую систему управления [39]. Однако непропорционально большое внимание к оборонной промышленности и военно-промышленному комплексу в государственном планировании имело значительное влияние на неравное распределение ресурсов, ведь те предприятия и регионы, которые были привлечены к оборонке, превращались в привилегированные зоны. А в странах с тотальным дефицитом эти зоны становятся сферами, где процветает теневая экономика.

Здесь мы касаемся общеизвестных фактов о советской системе, которые, впрочем, стоит исследовать глубже. По мнению Виктора Заславского, отсутствие диверсификации в экономике привела к серьезным последствиям. Большой комплекс вооружения Советского Союза был не просто угрозой для мирового мира и стабильности, но и дестабилизировал и ослабил самую советскую систему [40].

Со временем эта чрезмерная ориентированность экономики на оборону ослабила основные компетенции местных и региональных органов власти и побудила их решать проблемы в тени и использовать свои властные позиции для личной выгоды. Хотя, как считает Сергей Жук, «Южмаш» использовал часть из выделенной ему суммы (что составляло миллиарды рублей) на спонсорство «новых программ города, ремонтных работ и новых архитектурных проектов, включая дворец спорта «Метеор» с большим крытым бассейном, футбольной командой «Днепр», городским аэропортом, городским театром оперы и балета», а также библиотеками, музеями и строительством современных многоквартирных домов, и список достижений можно продолжить [41]. Однако Днепропетровск был слишком большим городом для Южмаша, чтобы завод мог решить все его проблемы [42].

Территориальная стратификация и формирования кланов

Важно отметить, что влияние Днепропетровска распространялось не только на экономические вопросы, а на множество прочих дел. Территориальная стратификация (расслоение), которая появилась вследствие существования системы закрытых и открытых городов и сел в Советском Союзе, не только вызвала неравномерное распределение привилегий и ресурсов.

В начале 1970-х годов между Военно-промышленной комиссией, Политбюро, Секретариатом и днепропетровскими чиновниками высокого ранга сформировались очень тесные взаимоотношения. Выходцы из этого региона стали очень влиятельными в Кремле. Николай Тихонов, руководитель Днепропетровского «совнархоза» (в 1950-х годах), в 1966-1976 годах был избран в Совет Министров Советского Союза, впоследствии (в 1976-1980 годах) стал первым заместителем и председателем Совета Министров СССР (в 1980-1985 годах). Николай Щелоков, который работал с Брежневым в Днепропетровске и Молдове, стал всесоюзным Министром общественного порядка в 1966-1968 годах, а затем министром внутренних дел СССР в 1968-1982 годах.

Георгий Цинев родился и учился в Днепропетровске, именно здесь он впервые назначен на государственные должности. С июня 1964 до февраля 1966 был начальником 3-го управления КГБ, а в 1967-1970 годах — начальником 2-го Главного управления КГБ. В 1970-1982 годах был заместителем председателя КГБ при Совете Министров СССР. С января 1982 по ноябрь 1985 года — первый заместитель Председателя КГБ СССР. Виктор Чебриков тоже родился в Екатеринославе, где он в 1941 году поступил в Днепропетровский металлургический институт. Его учебу прервала война.

На фронте он был трижды ранен, получил ряд боевых наград, в том числе орден Александра Невского. После войны он по вернулся в Днепропетровск, продолжил обучение, закончив институт в 1950 году. Поэтому перешел на партийную работу в райкоме (1951-1960) и затем возглавил горком партии в Днепропетровске (1961-1963). После смещения Хрущева стал вторым секретарем Днепропетровского обкома (1964-1967). В 1967 году его назначили начальником отдела кадров управления КГБ СССР и через год одновременно был заместителем председателя КГБ при Совете Министров СССР.

В январе 1982 года он стал первым заместителем председателя КГБ СССР. С 1982 по 1989 год Чебриков занимал должность председателя КГБ СССР. Андрей Кириленко, который родился в городе Алексеевка возле Белгорода в России, в 1950-1955 годах был предшественником Брежнева как секретарь Днепропетровского обкома, а впоследствии стал одним из ближайших союзников Брежнева в Политбюро и возглавил одну из самых мощных политических машин в Москве в 1970-х и 1980-х годах.

Кадровые изменения в Украине в 1965-1967 годах отразили эту общую тенденцию, показывая, что республика была важным звеном для усилий Брежнева, направленных на консолидацию политического контроля [45]. Например, в октября 1965 года Брежнев лично позвонил Шелесту, чтобы обсудить назначение нового председателя совета министров УССР. Шелест и Николай Подгорный рекомендовали Александра Ляшко, первого секретаря Донецкого обкома и секретаря ЦК КПУ, но Брежнев «заставил» их поддержать Владимира Щербицкого из Днепропетровска. Ляшко описал в своих воспоминаниях отдельные беседы с Шелестом и чиновниками в Москве об этой встрече. Он чувствовал явный дискомфорт от того, как проходили переговоры, и с осторожностью маневрировал между партийными лидерами в Киеве и Москве, которые были в открытом конфликте относительно его назначения.

Восстановлении порядка в Советской Украине

Преобладание после 1970 года представителей Днепропетровска, откуда был родом Брежнев, в московской и киевской элитах было особенно знаковым, если принять во внимание взаимосвязь советской украинской экономики и военно-промышленного комплекса. Высокая концентрация оборонных производственных мощностей в республике объясняет усиление влияния украинцев в целом, начиная с середины 1950-х годов. Однако Днепропетровск был лишь одним городом в разветвленной сети из около 50 городов и городков, которые «принадлежали государству», производя вооружение и другую военную технику. Теоретически, такая развитая сеть должна была привести к более сбалансированному распределению власти.

Доминирование представителей Днепропетровска во властной вертикали указывает на то, что в этом процессе действовали и другие факторы. В своей книге я доказываю, что центральная роль региона в восстановлении порядка в Советской Украине — не только второй по размерам, но и одной из самых уязвимых к социально-политическим потрясениям в Восточной Европе республики — принадлежит еще одному фактору, который объединяет различные составляющие — регионализм, экономическое производство и территориальность.

Значительная часть высшего руководства Киева открыто способствовала хрущевским реформам, и со временем их стали воспринимать как откровенных поборников экономической и политической автономии. В 1965 году Петр Шелест написал письмо в ЦК КПСС, в котором предложил разрешить Украине непосредственно торговать с дружественными социалистическими странами ближнего зарубежья (такими как Югославия), чтобы упростить торговые связи.

Эта идея, конечно, была отвергнута лидерами, которые только что устранили Хрущева именно за воплощение такой политики. Более того, они активно развернули в другую сторону политику децентрализации, проводимую под его руководством. Для Украины это означало, что киевский-харьковский «клан», который успешно руководил при Хрущеве (а это — Шелест, Подгорный, Семичастный и другие) больше не рассматривался как надежный — его постепенно устраняли с орбиты и заменяли лицами из других регионов, преимущественно из Днепропетровска.

С одной стороны, Днепропетровск был средой отбора для руководства Советской Украины из-за тесных связей с оборонным производством. Здешние чиновники, например, Владимир Щербицкий, с большим скептицизмом воспринимали различные мероприятия Хрущева — например, «совнархозы», разветвление партии на промышленное и аграрное крыло. С точки зрения политических взглядов, они были сторонниками возвращения к централизации, которая осуществлялась в брежневскую эпоху.

Однако тот факт, что его региональные функционеры заняли важнейшие должности в Киеве в начале 1970-х годов, привел к еще одному последствию — ликвидации остатков политического плюрализма и в республике, и, можно сказать, шире — в СССР. Подобно городу Днепропетровску, Украина и СССР не смогли гармонично развиваться благодаря нелепой модели советской экономики.

Как писал в своих мемуарах Виталий Катаев, бывший инженер КБ «Южное», который стал функционером ЦК, к концу 1980-х годов оборонная промышленность «значительно износилась». Ее руководство было нерешительным и непрозрачным в принятии решений, а также поражено непотизмом при распределении контрактов. Такие же черты прослеживались в советской политике — симбиотическая связь между оборонным производством и политической властью, которые агрессивно создавали собственную завесу секретности на высшем уровне.

«Центр» и «периферия» на фоне Горбачевских реформ

Когда Михаил Горбачев в 1985 году стал генеральным секретарем, он был поражен ситуацией в Украине. Он пожаловался, что там было много «экспертов по бюрократии и беспринципных дилеров», которые стремились прежде всего поддерживать древнюю систему и враждебно воспринимали перестройку и реформы, которые он предложил. По данным Горбачева, республике угрожала коррупция, но Брежнев «закрыл глаза на то, что происходит», из-за особой приверженности Украине.

Эта динамика не ограничивалась Украиной. Важнейшие сферы общесоюзного бюджета были тайными и доступны только нескольким членам Политбюро. Отрасли, неподконтрольные генсеку Горбачеву, включая расходы на оборону, внешнюю торговлю, информацию, которая касалась КГБ, или в отношении других лиц «в верхних эшелонах власти», от кого Брежнев был зависим», как первый секретарь КПУ Владимир Щербицкий, родом Днепропетровска, или Динмухамед Кунаев из Казахстана.

По показаниям Горбачева, министром обороны Дмитрий Устинов установил монополию на все военные расходы, на развитие научных исследований и засекретил любые данные об использовании финансовых и материальных ресурсов, предназначенных на оборону [54]. Военные расходы стали настолько изолированы от партийного контроля, что в 1972 году советским ученым пришлось обращаться непосредственно в Министерство обороны для финансирования новой программы исследования генетики.

Отрасль генетики была парализована после истории с лысенковщиной, поэтому ученые знали, что они могут рассчитывать на финансирование своих исследований только в том случае, если их работа будет как-то защищена от влияния партии. Генетические исследования в Советском Союзе были легализованы в 1973 году по тайной программе, которая была принята тайным указом. Целью программы была модернизация существующего биологического оружия и разработка генетически измененных патогенов, устойчивых к антибиотикам и вакцинам.

Если важная информация, касающаяся обороны, была настолько тайной, то возникают серьезные вопросы относительно степени партийного контроля над экономикой и государственной безопасностью, а также советской политикой. Ответ Горбачева на эту схему и отсутствие прозрачности во многом похож на реакцию Хрущева в послесталинские годы — демократизировать, передать власть, а политическую систему сделать открытой. В отличие от Хрущева, который стремился увеличить партийный надзор над экономикой, Горбачев решил полностью освободить партию от выполнения ею административных функций. Таким образом, «саботируя» центральный партийный аппарат, как утверждает Стивен Коткин, Горбачев поставил республики за пределы влияния Кремля и открыл возможность для республиканских чиновников действовать в соответствии с положениями советской конституции, которая позволяла отделиться от Союза.

Горбачевская реорганизация бюрократической машины мобилизовала некоторые государственные институты, такие как Верховная Рада УССР, которая в 1990 году объявила суверенитет и постановила в пределах Украины союзные законы заменить республиканскими. Рада также заявила, что имеет полномочия сформировать отдельную армию и, если необходимо, ввести новую денежную единицу для Украины. Это была декларация полномочий суверенного государства, которые свидетельствуют о том, что принципы союзных суверенитетов несли в себе некоторые внутренние противоречия. На самом деле, идея о выходе Украины из Советского Союза не была новой.

Например, в 1960 году Левко Лукьяненко, Иван Кандыба и некоторые другие основали Украинский рабоче-крестьянский союз, небольшую и нелегальную подпольную организацию, которая призвала республику выйти из Советского Союза на основании статьи 72 Конституции от 1936 года. Призывы к более широкой федерализации в конце 1980-х годов в конце концов привели к «параду суверенитетов» в 1990 году, во время которого советские республики требовали формального юридического отделения, а это, в свою очередь, привело к распаду Союза в следующем, 1991 году.

Вместо выводов: советское наследие, постсоветская эволюция

В этой статье я пыталась показать, что в прошлом и теперь важно учитывать изменения в конфигурации местных властных структур в регионах Украины. Внимание к меняющимся взаимоотношениям между Украиной, Россией и регионами не только поможет очертить контуры будущей борьбы, но и побуждает исследовать то, что выходит за рамки корыстных побуждений элит в принятии решений, или, как в случае советской бюрократии, сосредоточении на покровительстве как единственном объяснении.

Решения региональных чиновников формировали местную инфраструктуру, а изменения в строительной сфере в свою очередь улучшали или ухудшали их позиции по отношению к Киеву, Москве или другим мощным столицам. Наконец, когда кто-то признает, что советская Украина, ее столица Киев и ее регионы в действительности не являлись периферией Советского Союза в плане управления и безопасности, тогда понятнее становятся более глубокие причины противостояния между Россией и Украиной. Ведь это не ссора между центром и периферией: это конфронтация, которая разворачивается в сердце бывшего Советского Союза со всеми вытекающими последствиями.

Орися Кулик

Залишити коментар

Ваша електронна адреса не буде опублікована. Обов’язкові поля позначені ( * )